Осенью 2025 года Дениса (имя изменено в целях безопасности) осудили по «делу Беларускага Гаюна» — за передачу в 2022 году информации о передвижении российской военной техники. После задержания он прошел через карцер на Окрестина и провел пять месяцев в минском СИЗО-1, где, по его словам, не менее половины заключенных были политическими. Осенью по этому делу в изолятор заезжали десятки человек за день — однажды с Окрестина этапировали сразу 40 фигурантов. В интервью «Вясне» бывший политзаключенный рассказал о массовых задержаниях по «делу Гаюна», ужесточении режима в новом СИЗО, проблемах с медицинской помощью и письмами, а также о том, почему приговоры по этому делу он называет «лотереей».
В начале февраля 2025 года телеграм-канал «Беларускі Гаюн» сообщил, что их бот, в который люди присылали информацию о перемещении российской военной техники на территории Беларуси, был взломан. Там содержалась уязвимая информация, включая личные данные тех, кто писал в бот. Сам канал был признан «экстремистским формированием» еще в 2022 году. Поэтому за сообщения проекта предусмотрена уголовная ответственность по ст. 361−4 Уголовного кодекса (Содействие экстремистской деятельности). После взлома бота тысячи беларусов оказались под угрозой преследования.
По данным «Вясны», за последний год по этому делу были задержаны сотни человек. На январь 2026 года «Вясна» располагает информацией о как минимум 163 подтвержденных фигурантах, которых поместили под стражу. Задержания продолжаются до сих пор, последние из них произошли в январе.
«Приняли меня нормально, без „жести“»
Дениса задержали летом 2025 года по «делу Гаюна». Задержание проводили сотрудники ГУБОПиКа, но физическую силу не применяли.
«Приняли меня нормально, без „жести“. Просто постучали в дверь трое сотрудников. Мне повезло, лицом в пол не клали, ничего такого».
У Дениса спрашивали, отправлял ли он в чат-бот «Гаюна» сообщения. Мужчина не сразу признался, но силовики зачитали его сообщение, тогда он понял, что они точно имеют доказательства.
«Тогда понял, что отпираться бессмысленно. Они долго заполняли какие-то бумаги. Потом отобрали мой телефон и спросили пароли, в том числе от двухфакторки в телеграме».
Сначала Дениса повезли в отделения ГУБОПиКа в Минске на ул. Революционную. Там силовики снова заполняли документы и примерно полтора часа проверяли телефон мужчины. После этого его привезли в Следственный комитет для встречи со следователем.
«Следователь оказался весьма нормальным».
«Еще три часа назад я собирался идти на работу, а сейчас сижу в карцере»
Далее Дениса на несколько дней отправили в карцер изолятора временного содержания на Окрестина.
«90% политических сразу закидывали в карцер. Там есть два помещения карцера. При мне находилось от четырех до десяти человек одновременно. Некоторые ребята рассказывали, что бывало и больше. А это помещение вообще предназначено для одного человека. Там, конечно, было тяжело. Еще и в состоянии, когда ничего не понимаешь: то есть, условно, еще три часа назад я собирался идти на работу, а сейчас сижу в карцере».
По словам Дениса, летом большая часть задержанных удерживалась по ст. 342 УК за участие в протестах в 2020 году. Еще одного фигуранта «дела Гаюна» поместили в камеру Дениса только на третий день. По словам мужчины, у него было около 500−700 эпизодов, но дальнейшая судьба мужчины неизвестна.
«Условия там такие же, как про это все говорят и пишут. В два и четыре часа ночи будят, нужно назвать свои имя и фамилию. Утром и вечером „шмон“, нужно выйти в позе „ласточки“ на продол [коридор]. Спать нельзя, они за этим следят.
Тогда они как раз отрабатывали всех „пешеходов“, поэтому в основном были они. Их задерживали жестче: кого-то — ГУБОП, кого-то — спецназ. Был дед, которому лет 70, его с женой на даче задерживал спецназ. Были задержанные семьями: мужчина — с нами, а в камере напротив — жена и дочка.
„Пешеходы“ сидели минимум десять суток. Потому что им всем давали „домашнюю химию“, поэтому их таким способом прожаривали на Окрестина».
«Сейчас видно, что меняется тенденция»
Через несколько дней Дениса перевели уже в СИЗО-1. На протяжении всего времени нахождения в следственном изоляторе минимум половина сокамерников были политическими.
«По той информации, которая ходила в СИЗО, половина тюрьмы были политические. Сначала были одни „пешеходы“, а когда у них суды закончились, сентябрь-октябрь, остались сидеть одни „Гаюны“. У нас у всех было немного эпизодов. Мужчине, который по „Гаюну“ сидел с апреля, дали реальный срок. Остальным — „домашнюю химию“.
Сейчас видно, что меняется тенденция: если сначала всем давали колонию, потом — больше „химий“».
«Запретили сидеть на кроватях и начали наказывать за это»
Условия содержания в СИЗО-1 отличаются в зависимости от камер, говорит Денис.
«Со мной были люди, которые были раньше на Володарке, они говорили, что там было больше свободы. В Колядичах же — режим. Там не было видеокамер в камерах, а сейчас в каждой. Их постоянно мониторят, и ты все время под наблюдением. Поэтому поспать не дают, и вообще ничего. В процессе моего нахождения ужесточался режим: запретили сидеть на кроватях и начали наказывать за это. Знаю, что людей отправляли в карцер, но не при мне. Потом ввели график просмотра телевизора, а для многих это единственное развлечение. При мне там не было специфического отношения к политическим. В других СИЗО, говорили, политические должны спать на верхних ярусах, но у нас такого не было».
Прогулки должны были быть каждый день, но на практике прогулки были нерегулярными. Случалось, что прогулок не было три недели, вспоминает Денис. Поэтому в среднем заключенных выводили на прогулку раз в неделю. В здании нового СИЗО прогулочный дворик находится на крыше. Передачи ходили без проблем, а с письмами были проблемы: почта в Колядичах оказалась перегружена из-за СИЗО. Поэтому обработать такое количество писем сотрудники просто не могли. Поэтому письма доходили с задержкой. Мужчина говорит, что письма сначала доходили даже не только от родственников, но незадолго до суда их перестали пропускать.
«К стоматологу попасть невозможно»
Кроме этого, по словам Дениса, летом усложнили процедуру передачи медицинских препаратов.
«Раньше можно было просто привезти лекарства в определенный день. Сейчас сам заключенный должен писать заявление со списком лекарств, которые ему нужны, то есть сам должен придумать точные названия препаратов, отдать их в медчасть. Там их визируют, могут что-то вычеркнуть или изменить количество. Потом этот список возвращают заключенному, и он должен отправить его родным в письме. И потом родные с этим списком могут принести лекарства. Все это занимает несколько недель.
В коридорах пересеклись с мужчиной, у которого в заключении усугубился варикоз. И только когда он уже перестал ходить, ему назначили постельный режим и колоть уколы.
К врачу записаться можно. Пишешь заявление каждый вечер и отдаешь с письмами. Потом через несколько дней вызывают к врачу. Но к стоматологу попасть невозможно».
Подробности по делу «Гаюна»
Мужчине было предъявлено обвинение по ч. 1 и ч. 2 ст. 361−4 УК (Содействие экстремистской деятельности). В конце осени 2025 года суд назначил ему «домашнюю химию».
Денис уверен, что приговоры по «делу Гаюна» — лотерея. У людей может быть одинаковое количество сообщений в бот, но один поедет в колонию, а другому назначат «химию». Реальные следственные действия с фигурантами «Гаюна» не проводятся. У Дениса за пять месяцев было только три допроса следователем: при задержании, на предъявлении обвинения и при закрытии уголовного дела. Точное количество выявленных фигурантов в материалах дела Дениса не фигурировало.
«В СИЗО ходили разные слухи. Последние, кто при мне заезжали, говорили о 30 000 человек. Я не удивлен, если это реально так, потому что все, кто заезжали осенью — по делу „Гаюна“. В один день с Окрестина заехало 40 человек по „делу Гаюна“. За один день! Очень много уголовных дел. В СИЗО, я знаю, даже закончилось место. Поэтому начали выпускать под альтернативные меры пресечения: под залог, под поручительство. Когда меня задерживали, то таких возможностей не было. Было даже время, когда в соседней камере сидели восемь человек, все политические и все по „Гаюну“. Я пересекался и с женщинами по этому делу».
