Одной из помилованных 16 сентября была медсестра из Витебска Юлия Кашеверова. В октябре прошлого года ее задержали сначала по административной статье за участие в несанкционированном массовом мероприятии, а потом открыли уголовное дело, за хулиганство. В феврале девушке присудили 1,5 года колонии. Сама Юлия рассказывала в ходе процесса, что хотела оказать медицинскую помощь парню, который упал, убегая от ОМОН. Когда сделать это не получилось, «нахлынули эмоции, ударила по машине». Блог «Отражение» узнал, как она жила почти год в неволе, с какими чувствами восприняла помилование и что планирует на будущее.
«Полтора года колонии за удар по машине — это очень много»
— 20 октября ко мне пришли сотрудники с обыском и затем задержали. Когда узнала об уголовной статье, я не поверила, что это правда и что это происходит со мной. Я даже не понимала, почему мне [вменяется] уголовная статья. Я же не убила человека и не сделала ничего такого, — вспоминает свои эмоции в тот день Юлия Кашеверова. — Я спрашивала у сотрудников несколько раз, почему на меня составляется уголовная статья, если данную ситуацию (три удара ногой по микроавтобусу силовиков. — Прим. ред.) можно рассматривать как административное и дать штраф. Один из них мне тогда сказал, что если бы я в другое время данные действия сделала, то это было административное дело, а в момент происходящих событий все пошло так.
Незадолго до этого ее судили по административной статье за участие в несанкционированном массовом мероприятии 4 октября. На видео, которое распространило МВД с того дня, видно, как девушка в бирюзовой куртке несколько раз ударила микроавтобус ногой. Это была Юлия. Действие квалифицировали как хулиганство и присудили ей 1,5 года колонии. Приговор девушку шокировал.
— Во время прений на суде, когда для меня запросили 6 лет, это не умещалось у меня голове. Почему такой срок? Но даже когда мне дали 1,5 года, у меня земля из-под ног ушла. Это не описать словами — за такое действие полтора года в плечи! Это очень тяжело [осознать]. Конечно, сейчас люди получают больше, но и мой срок — это тоже очень много. За это время многое можно сделать, — рассуждает собеседница.
За те месяцы, что провела в колонии, рассуждает молодая медсестра, она могла бы работать, продолжила бы учиться. Но провела около семи месяцев в СИЗО, а потом еще четыре в колонии.
Дважды писала прошение о помиловании и получала письмо от Воскресенского
В колонии Юлия работала на швейном производстве. А в свободное время писала письма и читала.
— Времени свободного было не так много, потому что я работала на швейной фабрике: ставила разметки, где что шить другим девочкам. В колонии были курсы иностранного языка, экономики, но нам, политическим, нельзя посещать ни клубы, ни церковь, ни спортзал, ни место учебы. Оставалось только читать книги.
Так как по новому законодательству один день в СИЗО считается как 1,5 в колонии, то отбывать срок Юлии надо было до 15 января 2022 года. Еще в мае она решила, что постарается выйти раньше, тогда же написала первое прошение о помиловании. Но все лето в этом направлении не было никакого движения. Кроме приходящих писем от Юрия Воскресенского. В ответ на них девушка дала ему разрешение, внести свое имя в список на помилование. «Второе письмо от него было о том, что я внесена в список и чтобы я не подвела», — вспоминает собеседница.
В начале сентября Юлии повторно предложили написать прошение о помиловании. Она заполнила все бумаги и 6 сентября, по ее словам, документы отправились в Минск.
— Человек [из органов], который со мной разговаривал, спросил, как случилось мое преступление и хочу ли я домой. Я все рассказала. Он ответил: «Вы оказались не в то время не в том месте. Вы должны быть дома». Потом снова наступила тишина. А 16 числа я вышла на работу в первую смену. В 9.20 ко мне пришли и сказали, что у меня два часа на сборы. Я говорю: «В смысле? Куда?». А они мне: «Домой». Меня затрясло, мне хотелось кричать от счастья. Потом мне объяснили, что я в числе 13 человек, которых помиловали. Я быстро собралась, мне вручили документ о том, что я помилована указом Лукашенко под поручительство Воскресенского на срок 3 месяца 29 дней, — рассказывает девушка.
Юлия не скрывает: для того, чтобы выйти на свободу, она признала свою вину. Но только в том, что ударила микроавтобус. Как и ранее в суде, она настаивает, что это было сделано не из хулиганских побуждений.
Родные до последнего не знали о том, что девушка подала прошение о помиловании. Она рассказала об этом, только когда документы уже были почти готовы. Заранее не хотела их обнадеживать, потому и сама не верила, что скорое освобождение возможно.
«Казалось, что это был сон и я еще в колонии»
— Когда меня брат забрал, у меня долго было ощущение, что я сейчас проснусь от слов, что на территории колонии объявляется подъем, а все это был сон. Даже сейчас я сижу дома в своей комнате и не верю. Хотя временами есть ощущение, что я никогда и не была в колонии — какие-то моменты сразу забылись, — делится она.
Отец Юлии Кашеверовой бывший военный, а брат служит в ОМОН. Но эта ситуация, рассказывает девушка, никак не повлияла на отношения в семье. Брат все время ее поддерживал.
— Я понимала, что в этой ситуации мы с братом оказались на двух разных берегах. И я за него переживала — у него семья, маленькие детки. Я ничего не имею против сотрудников [ОМОН и милиции]. Это не они виноваты, — рассуждает Юлия.
— В таких местах пересматривается вся жизнь — ее цели, смысл, ценности. На многое начинаешь смотреть иначе. Могу сказать на сто процентов, что до всего этого я еще была ребенком: считала себя слишком взрослой, слишком умной, считала, что каждый первый — мой друг. А после всего этого некоторые люди, которых я считала друзьями, испарились. Но есть те, кому я благодарна, потому что все это время они меня поддерживали. А также я пересмотрела жизненные ценности. Поняла, что семья — это самое главное и все надо делать ради семьи. Дома тебя всегда ждут и любят, несмотря на то, что ты сделал, — делает вывод собеседница из того, что с ней произошло.
В ближайшее время она хочет съездить к бабушке, навестить могилу мамы, которая умерла незадолго до ее задержания. А потом, говорит, надо будет искать работу. Хочет остаться в медицине, если получится устроиться с уголовной статьей в биографии.